В магистратуру Российского государственного гуманитарного университета, в Институт истории религии и духовной культуры, вереницей идут психологи и тарологи — изучать Карла Густава Юнга (1875 – 1961) и эзотерические учения. Зачем? Как так вышло, что религиозное возрождение 1990-х провалилось, а место религии в повседневности заняли психология, астрология или оккультные науки (намеренно перечислим их через запятую, чтобы показать, что они конкуренты за внимание, время и деньги наших современников)?
Ответ отчасти таится в самом учении Юнга. Швейцарский психолог умудрился открыть для всех то знание, которое считалось тайным, — после Юнга мы сами себе психологи, антропологи, творцы. Он показал, что картинки, которые мы видим во сне, осмысленны — это не просто побочный продукт мозговой деятельности, это отражение, знаки присутствия в нас Божественной природы, сакрального как такового. И прикоснуться к нему может каждый. А вот понять смысл, расшифровать послания с Небес способен не каждый — этому надо учиться: или в университете, или в оккультной академии, или хотя бы у шаманов, колдунов, гадалок и прочих «проводников».
Привычка думать о символическом, создавать и использовать «обереги», гадать на картах, искать знаки в пространстве города в XXI ве ке свойственна жителю столицы не меньше, чем нашим предкам. Наше сознание не только рациональное, оно магическое — особенно в периоды войн, стрессов, болезни, депрессии, да и просто когда мы очень устали или голодны (или когда мы в толпе).
Последователи Юнга научились конвертировать нашу потребность поговорить о знаках и символах в новые подходы психологии: так появились процессуальная терапия (один из её методов — поиск внутренней энергии через архетипические фигуры и пространства: путём несложной медитации можно погрузиться во внутренние миры и разыграть в них символические драмы — переместиться на вершину Эвереста и посмотреть на мир с высоты восьмитысячника или «раствориться» в морской пучине — тем самым получив редкое в жизни городского жителя расслабление, сюжетов много и разных); эмоционально-образная терапия (примерно то же самое, но в русском контексте); психодрама (разыгрывание драм не во внутреннем пространстве, а в общем зале, используя других людей, членов психологической группы, в качестве фигур внутреннего мира, задавая им роли — как в театре); юнгианский анализ (в том числе разбор сновидений, стихотворных сюжетов и нарративов клиента); гештальт (гештальт-терапевты, продолжая линию философов-юнгианцев, стремятся поставить своих клиентов на путь обретения Самости, но если философы предлагали, главным образом, прийти к Индивидуации через образ Христа в себе, то современные психологи значительно расширили список Учителей и значимых фигур жизненного мира клиента).
С чем можно столкнуться в процессе процессуальной терапии или другого направления психодинамического подхода? Есть ли ограничения в работе?
Прежде всего — с психотическими состояниями: галлюцинациями, бредом, дезорганизованным мышлением, посттравматическими синдромами. Именно поэтому работа с образами не рекомендуется клиентам с пограничной психикой или психотикам. Второе ограничение — компетенции ведущего: работа с энергиями — как в шаманизме, так и в современных направлениях психотерапии — это физически сложная работа, требующая большой концентрации внимания к групповым процессам и к индивидуальным процессам каждого клиента. Не каждый психолог может вынести травматический опыт клиента, группы клиентов или сообщества, с которым работает. Этому нужно отдельно учиться — и лучше в жизни, чем в университете. Тем, кто не хоронил родителей, сложно работать с горем. Тем, кто не переживал голод, насилие, школьную травлю, эмиграцию, потерю ребёнка, придётся вместе с клиентом впервые погрузиться в эти состояния и сохранить трезвость ума и бережность к другому. Это непросто.
Есть ли бонусы в такой работе? Есть, и много! Наша психика отзывчива к образам. Именно в виде картинок мы храним дорогие сердцу воспоминания; глубже всего в нас проникают сюжеты кинолент — в которых визуальное, смысловое и звуковое соединено. Поэтому да, обращение к светлым воспоминаниям, к образам близких и любимых, разговор с Богом, хотя бы в кабинете психолога (а лучше — в горах) помогают нам обрести внутренние опоры и жизнестойкость. Символические минутные «перерождения» в животных, в героев, в богов пантеона древних религий учат нас менять точку зрения, смотреть на мир под другим углом, с другого ракурса. И дают свободу, хорошо знакомую любому художнику — делая нас немного Творцом.
За этим творческим подъёмом уставшие жители больших городов в основном и идут изучать Юнга с его методами активного воображения. Художественную литературу, которая раньше закрывала эту потребность, сменил иммерсивный театр — всем теперь хочется самим побыть в главной роли. Недаром клиент психодрамы так и называется — Протагонист (как главное действующее лицо фильма или сериала).
Опубликовано: Инструментариум. Вып.11. Социальные типы. М.: ФЦГП, 2025. С. 21 – 22.
Ответ отчасти таится в самом учении Юнга. Швейцарский психолог умудрился открыть для всех то знание, которое считалось тайным, — после Юнга мы сами себе психологи, антропологи, творцы. Он показал, что картинки, которые мы видим во сне, осмысленны — это не просто побочный продукт мозговой деятельности, это отражение, знаки присутствия в нас Божественной природы, сакрального как такового. И прикоснуться к нему может каждый. А вот понять смысл, расшифровать послания с Небес способен не каждый — этому надо учиться: или в университете, или в оккультной академии, или хотя бы у шаманов, колдунов, гадалок и прочих «проводников».
Привычка думать о символическом, создавать и использовать «обереги», гадать на картах, искать знаки в пространстве города в XXI ве ке свойственна жителю столицы не меньше, чем нашим предкам. Наше сознание не только рациональное, оно магическое — особенно в периоды войн, стрессов, болезни, депрессии, да и просто когда мы очень устали или голодны (или когда мы в толпе).
Последователи Юнга научились конвертировать нашу потребность поговорить о знаках и символах в новые подходы психологии: так появились процессуальная терапия (один из её методов — поиск внутренней энергии через архетипические фигуры и пространства: путём несложной медитации можно погрузиться во внутренние миры и разыграть в них символические драмы — переместиться на вершину Эвереста и посмотреть на мир с высоты восьмитысячника или «раствориться» в морской пучине — тем самым получив редкое в жизни городского жителя расслабление, сюжетов много и разных); эмоционально-образная терапия (примерно то же самое, но в русском контексте); психодрама (разыгрывание драм не во внутреннем пространстве, а в общем зале, используя других людей, членов психологической группы, в качестве фигур внутреннего мира, задавая им роли — как в театре); юнгианский анализ (в том числе разбор сновидений, стихотворных сюжетов и нарративов клиента); гештальт (гештальт-терапевты, продолжая линию философов-юнгианцев, стремятся поставить своих клиентов на путь обретения Самости, но если философы предлагали, главным образом, прийти к Индивидуации через образ Христа в себе, то современные психологи значительно расширили список Учителей и значимых фигур жизненного мира клиента).
С чем можно столкнуться в процессе процессуальной терапии или другого направления психодинамического подхода? Есть ли ограничения в работе?
Прежде всего — с психотическими состояниями: галлюцинациями, бредом, дезорганизованным мышлением, посттравматическими синдромами. Именно поэтому работа с образами не рекомендуется клиентам с пограничной психикой или психотикам. Второе ограничение — компетенции ведущего: работа с энергиями — как в шаманизме, так и в современных направлениях психотерапии — это физически сложная работа, требующая большой концентрации внимания к групповым процессам и к индивидуальным процессам каждого клиента. Не каждый психолог может вынести травматический опыт клиента, группы клиентов или сообщества, с которым работает. Этому нужно отдельно учиться — и лучше в жизни, чем в университете. Тем, кто не хоронил родителей, сложно работать с горем. Тем, кто не переживал голод, насилие, школьную травлю, эмиграцию, потерю ребёнка, придётся вместе с клиентом впервые погрузиться в эти состояния и сохранить трезвость ума и бережность к другому. Это непросто.
Есть ли бонусы в такой работе? Есть, и много! Наша психика отзывчива к образам. Именно в виде картинок мы храним дорогие сердцу воспоминания; глубже всего в нас проникают сюжеты кинолент — в которых визуальное, смысловое и звуковое соединено. Поэтому да, обращение к светлым воспоминаниям, к образам близких и любимых, разговор с Богом, хотя бы в кабинете психолога (а лучше — в горах) помогают нам обрести внутренние опоры и жизнестойкость. Символические минутные «перерождения» в животных, в героев, в богов пантеона древних религий учат нас менять точку зрения, смотреть на мир под другим углом, с другого ракурса. И дают свободу, хорошо знакомую любому художнику — делая нас немного Творцом.
За этим творческим подъёмом уставшие жители больших городов в основном и идут изучать Юнга с его методами активного воображения. Художественную литературу, которая раньше закрывала эту потребность, сменил иммерсивный театр — всем теперь хочется самим побыть в главной роли. Недаром клиент психодрамы так и называется — Протагонист (как главное действующее лицо фильма или сериала).
Ксения Сергазина,
историк, учёный секретарь Федерального центра гуманитарных практик
Опубликовано: Инструментариум. Вып.11. Социальные типы. М.: ФЦГП, 2025. С. 21 – 22.